• Breadcrumbs


    Фото из галереи


    pic669.jpg

    Искать на сайте



    Опрос на сайте


    Посещаю сайт с целью:


    Наши посетители


    mod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_countermod_vvisit_counter
    mod_vvisit_counterToday1131
    mod_vvisit_counterYesterday135
    mod_vvisit_counterThis week1131
    mod_vvisit_counterLast week135
    mod_vvisit_counterThis month1266
    mod_vvisit_counterLast month0
    mod_vvisit_counterAll days1266

    Online Now: 13
    Your IP: 54.159.197.114
    ,
    Today: Декабрь 04, 2016


    Смертная казнь и палачи

     

    Смертная казнь и палачи. Около $2,3 млн стоит американским налогоплательщикам каждый смертный приговор. Пожизненное заключение обходится гораздо дешевле, но многих сторонников сохранения смертной казни это нисколько не смущает. В прошлом казни тоже обходились недешево, однако были люди, умевшие делать на них деньги. Главный исполнитель процедуры, палач,— профессия ныне вымирающая, как трубочист или кучер. Тем не менее, палачи пока существуют, и некоторые из них по-прежнему гордятся своим искусством. Когда судья выносит приговор, все понимают, что кто-то должен привести его в исполнение. Если приговор — тюрьма или каторжные работы, кто-то должен этапировать осужденного на место отбывания, а потом стеречь его до конца срока. Если же приговор — это отрубание руки или, скажем, четвертование, то кому-то придется взяться за топор. Поэтому если в стране существует смертная казнь, то там есть и палачи. В большинстве своем это настоящие специалисты, оказывающие услуги с профессиональным спокойствием и деловитостью. И все же не совсем обычное ремесло накладывает отпечаток и на их характер, и на судьбу.

     

    Средневековых палачей обычно представляют как мускулистых громил с мешком на голове. Действительно, этим людям была необходима изрядная физическая сила, но вот скрывать лица у них не было нужды. Своих палачей население знало в лицо и по имени, поскольку в небольшом средневековом городе сохранить инкогнито было невозможно. В большинстве стран Европы палачи считались ремесленниками вроде плотников или шорников, причем своей профессией они обычно гордились и передавали ее по наследству. Во многих странах возникали трудовые династии заплечных дел мастеров, некоторым из этих династий удалось добиться богатства и даже славы. В средневековой Германии палачей ценили и щедро вознаграждали за труд, о чем свидетельствует, в частности, судьба Франца Шмидта, служившего главным палачом Нюрнберга. Шмидт родился в 1555 году в семье палача города Бамберга. В юности он помогал отцу, постепенно постигая тонкости ремесла, и в 1573 году провел свою первую самостоятельную казнь, вздернув некоего Леонарда Русса, осужденного за кражу. Через пять лет он получил место палача в Нюрнберге и женился на дочери главного городского палача. После смерти тестя Шмидт унаследовал его должность, а с ней и немалые доходы. В Нюрнберге главный палач зарабатывал почти как судья, что позволяло ему вести жизнь весьма зажиточного бюргера. Кстати, «палач» по-немецки — Scharfrichter, то есть звучит как «острый судья».

     

    Мастер Франц, как его теперь называли, был аккуратным и добросовестным работником. Он стремился свести муки казнимых к необходимому минимуму и нередко ходатайствовал о замене жестокой казни вроде колесования простым и быстрым усекновением головы. А еще он вел дневник, в котором совершенно бесстрастно описывал случаи казни: «13 августа лета 1594-го. Ткач Кристоф Майер и Ганс Вебер, торговец фруктами, оба граждане Нюрнберга, каковые в течение трех лет занимались содомией, были пойманы за их занятием подмастерьем скобяных дел мастера… Ткач был казнен мечом, а потом его тело было предано огню вместе с торговцем фруктами, который был сожжен живым». Шмидт оставался в мире с собой и со своей совестью, поскольку считал, что делает божью работу, помогая грешникам искупить свои грехи. Мастер Франц оставался в должности 45 лет, казнив за эти годы 361 человека, после чего ушел на покой и сделался медицинским консультантом, поскольку разбирался в анатомии лучше многих врачей. Шмидт умер в 1634 году в окружении любящей семьи и был удостоен пышного государственного погребения. Его могила находится в окружении могил других именитых граждан Нюрнберга, в частности великого художника Альбрехта Дюрера.

     

    Во Франции к палачам относились иначе — их сторонились и боялись, но вместе с тем предоставляли им прекрасные возможности для заработка. Здесь тоже существовали палаческие династии, многие из них — веками, но наибольшую известность приобрела династия Сансонов, возникшая в XVII столетии. В 1684 году Шарль Сансон, служивший в королевской армии, получил приказ Людовика XIV о назначении на должность исполнителя приговоров в Париже. В столице Сансону было предоставлено казенное жилище, которое горожане называли особняком палача.

     

    Как и большинство тогдашних ремесленников, палач трудился по месту жительства. Его дом был совмещен с камерой пыток, причем трупы некоторых казненных выставлялись прямо возле ограды. У входа в особняк стоял каменный крест, у которого должники объявляли о своем банкротстве. Здесь же находилась лавка, принадлежавшая палачу, причем Сансону было чем торговать. Парижские палачи имели особую королевскую привилегию — могли ежедневно взимать дань продуктами с каждого торговца на городском рынке. Шарль Сансон каждый день посылал на рынок слуг с огромными корзинами. Кое-что съедала его семья, но большую часть собранного палач распродавал. Кроме того, он получал неплохое жалованье. Также Сансоны приторговывали лекарственными травами и частями тел казнимых преступников, без которых не мог обойтись ни один алхимик или чернокнижник. Сансоны довольно быстро разбогатели и вели жизнь преуспевающих предпринимателей.

     

    Богатство французских палачей положительно сказывалось на качестве предоставляемых ими услуг. По крайней мере, казнимые умирали быстро, без лишних страданий. А вот в Англии на исполнителях приговоров экономили, и потому более криворуких палачей не было во всей Европе. Англичане вербовали в палачи людей с улицы и даже уголовников, причем специального обучения никто из них не проходил. Например, фаворит Елизаветы I граф Эссекс однажды помиловал некоего Томаса Деррика, приговоренного к смерти за изнасилование, с условием, что тот станет палачом. Деррик неплохо вешал и даже усовершенствовал виселицу, снабдив ее системой блоков, но с топором обращался неумело. В 1601 году граф Эссекс был сам осужден за попытку мятежа и поднялся на эшафот. Деррику понадобилось три удара, чтобы наконец отделить голову графа от тела.

     

    Преемники Деррика были ничуть не лучше. Около 1663 года должность лондонского палача занял ирландский иммигрант Джон Кетч, который доказал свою полную профнепригодность. В 1683 году ему пришлось казнить известного оппозиционера лорда Рассела. С первого удара топор не только не отрубил ему голову, но даже не убил. Не убил лорда и второй удар. Казнь превратилась в отвратительную пытку, и толпа была готова разорвать палача. После этой истории Кетч выпустил листок с извинениями, в котором утверждал, что лорд Рассел был сам виноват, поскольку неправильно положил голову на плаху. Но это была еще не самая худшая казнь в карьере Джона Кетча.

     

    15 июля 1685 года на эшафот взошел мятежный герцог Монмут. Повернувшись к Кетчу, герцог сказал: «Вот тебе шесть гиней. Не вздумай рубить меня так же, как ты рубил лорда Рассела. Я слышал, ты ударил его три или четыре раза. Мои слуги дадут тебе еще больше золота, если ты хорошо сделаешь свою работу». Однако никакие деньги не могли компенсировать отсутствие профессионализма — топор лишь слегка задел шею казнимого. Монмут вскочил на ноги, одарил палача презрительным взглядом и снова положил голову на плаху. Кетч нанес еще два удара, но герцог все еще был жив, хотя и истекал кровью. Толпа ревела от негодования, и Кетч, выронив топор, заявил, что не может закончить работу, поскольку у него плохо с сердцем. Однако шериф, руководивший казнью, заставил его поднять топор и продолжить. Кетчу понадобилось еще два удара, чтобы наконец добить жертву, но голова все еще не была отделена. Отчаявшись, Кетч начал отпиливать голову мясницким ножом. К концу процедуры толпа была в таком гневе, что палача пришлось уводить с места казни под охраной.

     

    После этого позора Джона Кетча посадили в тюрьму, что, судя по всему, спасло его от народной расправы. Новым палачом сделался мясник Паска Роуз, ранее ассистировавший Кетчу, но уже через четыре месяца Роуз попался на краже со взломом. Пришлось выпускать Кетча, тот Роуза и повесил. Британские традиции оказались весьма стойкими. Отправку осужденных на тот свет еще долго доверяли случайным людям и разного рода отщепенцам. Другие не брались за это дело, поскольку плата за труд была мизерной. К примеру, лондонский палач Джон Прайс жил на грани нищеты, пока в 1715 году не сел в долговую тюрьму, из которой бежал, а вскоре был повешен за двойное убийство.

     

    В XVIII веке почти все просветители стали выступать против жестоких средневековых казней, а многие осуждали смертную казнь как таковую. В 1786 году в Тоскане смертную казнь вообще официально отменили, при том, что фактически она не применялась в великом герцогстве с 1769 года. Однако удар по профессиональным палачам нанес не гуманизм просветителей, а массовый террор.

     

    В 1778 году должность парижского палача перешла к Шарль-Анри Сансону — правнуку упомянутого Шарля Сансона. Шарль-Анри к тому времени было 39 лет, 20 из которых он проработал в пыточной камере и на эшафоте, помогая отцу. К тому времени клан Сансонов разросся и обладал немалым богатством, которое умножалось с каждым годом, благодаря королевским привилегиям. Однако революция покончила со старинными обычаями, и доходы Шарль-Анри Сансона резко сократились. Он больше не мог обирать рыночных торговцев, в то время как расходы на организацию казней покрывал из своего кармана. В частности, Сансон должен был сам покупать мечи для обезглавливания и оплачивать транспортировку осужденных к эшафоту.

     

    В 1789 году врач Жозеф Игнас Гильотен предложил использовать более гуманный способ казни — гильотину. «Не успеете моргнуть глазом,— говорил доктор революционным депутатам,— как я отрежу вам голову своей машиной, и вы даже ничего не почувствуете!» Сансон сразу же ухватился за эту идею, заявив, что гильотина поможет ему снизить расходы на содержание мечей, которые быстро тупятся и часто ломаются. 25 апреля 1792 года Шарль-Анри Сансон публично испытал гильотину на разбойнике и убийце Никола-Жаке Пейетье. Народ, собравшийся поглазеть на диковинную машину, был немало разочарован быстротой и обыденностью процедуры. Многие даже возмущались: «Верните назад наши виселицы!» Сансон же был очень доволен, не осознавая, что это начало конца.

     

    С началом террора гильотина заработала на полную мощь, причем семья палача тоже пострадала. Младший сын Шарль-Анри Габриель упал с эшафота, когда показывал толпе отрубленную голову какого-то аристократа, и сломал себе шею. Отец юноши продолжил трудиться не покладая рук, несмотря на горе, однако снабдил эшафот защитным ограждением. 21 января 1793 года Шарль-Анри Сансон произвел главную казнь своей жизни, отрубив голову Людовику XVI, а после казнил Робеспьера и многих других вождей революции.

     

    В 1795 году Великий Сансон, как его стали называть, ушел в отставку и провел свои последние годы в тишине и покое. Он возился в садике, играл на скрипке и виолончели и изредка общался с великими людьми, желавшими прикоснуться к легенде. Говорят, однажды Наполеон Бонапарт спросил у отставного палача, как тому спится после стольких казней, и Сансон ответил: «Если императоры, короли и диктаторы спят хорошо, то почему палачи должны спать плохо?» Между тем у Великого Сансона должны были быть серьезные основания беспокоиться о будущем своей семьи, ведь революция и гильотина подтачивали основы его профессии.

     

    Если прежде палач был уникальным специалистом, от которого требовалось филигранное исполнение единичных заказов, то теперь людей казнили конвейерным способом при помощи машины, управлять которой смог бы любой мясник. Так, за свою долгую карьеру Шарль-Анри Сансон казнил 2 тыс. 918 человек, причем большая часть казней пришлась на годы революционного террора. Однако общество изменилось — им было уже невозможно управлять с помощью показательных казней в средневековом стиле. Казни должны были либо стать массовыми, либо исчезнуть вовсе. Необходимость в палачах-профессионалах отпадала в обоих случаях.

     

    В течение XIX века на палачей все чаще смотрели как на постыдный пережиток Средневековья. К тому же в некоторых странах на представителей этой профессии были наложены ограничения, которые в эпоху прогресса смотрелись просто дико. Одним из последних палачей старой школы был римский исполнитель приговоров Джованни Батиста Бугатти по прозвищу Мастро Титта. Он начал свою службу в 1796 году, когда в ходу еще были топоры и дубинки для размозжения голов, а закончил в 1861-м, когда применялась гильотина. Казнимых Мастро Титта называл пациентами. За 65 лет и 148 дней синьор Бугатти отправил на тот свет 516 человек, но за это время ни разу не покидал район Трастевере, в котором проживал, иначе как по служебной надобности — палачу было запрещено пересекать реку Тибр по мосту Святого Ангела под страхом смерти. За этим запретом стояло какое-то старинное суеверие, но соблюдался он неукоснительно. Если же Бугатти проходил по мосту, весь Рим знал, что скоро чья-то голова скатится с плеч.

     

    Средневековые обычаи, которым подчинялась жизнь палача, плохо гармонировали с технологией казни. Вокруг гильотины все еще собирались толпы зевак, но сама церемония утратила прежнюю притягательную силу. В 1848 году за работой Мастро Титты наблюдал Чарльз Диккенс, и он был поражен бессмысленностью происходившего: «Это был молодой человек двадцати шести лет, крепко и хорошо сложенный… Он тотчас же стал на колени, прямо под ножом гильотины. Затем вложил шею в отверстие, вырезанное для этого на поперечной доске… прямо под ним был подвешен кожаный мешок, и туда мгновенно скатилась его голова… Никто не был потрясен происшедшим, никто не был даже взволнован. Я не заметил ни малейших проявлений отвращения, жалости, негодования или печали. В толпе, у самого подножия эшафота, пока тело укладывали в гроб, в моих пустых карманах несколько раз пошарили. Это было безобразное, гнусное, бессмысленное, тошнотворное зрелище, кровавая бойня — и ничего больше, если не считать минутного интереса к горемыке-актеру… Завсегдатаи лотереи, устроившись в удобных местах, вели счет каплям крови, падавшим кое-где с эшафота, чтобы купить билет с соответствующим номером. Спрос на него бывает большой».

     

    Постепенно и сами палачи начинали испытывать психологический дискомфорт. Например, внук Великого Сансона Анри-Клеман оказался не на высоте семейного призвания. Этот культурный и чувствительный молодой человек предпочитал гильотине общество актеров и художников, так что должность палача, доставшаяся ему по наследству в 1840 году, легла на него тяжелым грузом. После каждой казни Анри-Клеман, чтобы снять стресс, пускался в бешеный загул и вскоре спустил состояние, нажитое шестью поколениями парижских палачей. Дело кончилось тем, что, не имея возможности расплатиться с долгами, Анри-Клеман попытался заложить гильотину. Орудие казни считалось семейной собственностью Сансонов, так что юридически он имел на это право. Правительство выплатило долги незадачливого палача, конфисковало гильотину и уволило Анри-Клемана. Так закончилась история самой знаменитой династии заплечных дел мастеров — но не история профессии.

     

    Во второй половине XIX века процедура казни все больше обезличивалась, а профессиональный уровень исполнителей постепенно снижался. Все более популярной формой высшей меры наказания становился расстрел. Когда в осужденного стреляли несколько солдат, груз ответственности делился на всех и в конечном счете не лежал ни на ком, а мастерства тут и вовсе не требовалось. С виселицей было несколько сложнее. Повесить человека можно было разными способами. Метод длинной веревки подразумевал, что шея казнимого будет мгновенно сломана и смерть наступит быстро и без мучений. Однако в этом случае полагалось знать вес и рост жертвы, и далеко не каждый вешатель мог все это учесть и подобрать веревку нужной длины. Метод короткой веревки был прост, но агония могла затянуться на несколько минут, поскольку казнимый умирал от удушья. Разумеется, многие палачи-неучи предпочитали второй метод.

     

    Повешение оставалось основным методом казни в англосаксонском мире, причем в тогдашних США за виселицы обычно отвечали шерифы, то есть люди, мало чего смыслившие в палаческом деле. В Великобритании вешали люди, считавшиеся профессионалами, но их профессионализм по традиции оставлял желать лучшего. Самым знаменитым специалистом Викторианской эпохи был Уильям Калкрафт, который попал в профессию совершенно случайно. В конце 1820-х годов молодой башмачник Калкрафт подрабатывал у стен лондонской тюрьмы Ньюгейт — продавал пирожки с мясом. Здесь его повстречал стареющий палач Джон Фокстон и предложил новую работу. Уильям Калкрафт сделался лондонским палачом в 1829 году и оставался на этой должности 45 лет, повесив 450 человек. За все эти годы он так и не научился умерщвлять людей быстро и безболезненно. Калкрафт упорно использовал метод короткой веревки, а когда агония затягивалась, сам повисал на казнимом, ухватив его за ноги или за плечи, чтобы удушить поскорее.

     

    Конец карьеры Уильяма Калкрафта был незавидным. В 1874 году его уволили по старости, положив ему скромную пенсию — 25 шиллингов в неделю. Свои дни он доживал в бедности и одиночестве и, по словам современника, «имел поистине мрачный вид в своей потрепанной черной одежде, со своими длинными волосами и длинной бородой». Впрочем, многим его коллегам повезло еще меньше. Несчастья преследовали палачей во всем мире, словно из-за плохой кармы. Возможно, так оно и было.

     

    В 1870-х годах в Арканзасе прославился Джордж Мейлдон, прозванный прессой принцем вешателей. Это был маленький тихий человек, одетый всегда в черное, с огромной окладистой бородой. Он любил свою работу и даже хранил коллекцию веревок, крюков и ремней, побывавших в деле. В отличие от большинства коллег, Мейлдон очень профессионально использовал метод длинной веревки, так что его клиенты почти не мучились. И все же на старости лет его ожидало горе.18-летнюю дочь Джорджа Мейлдона Энн застрелил ее любовник Фрэнк Крейвен. Дело попало в руки судьи Айзека Паркера, которого прозвали вешающим судьей. Мейлдон много лет приводил в исполнение его приговоры, так что финал был ясен всем. Однако Крейвен добился пересмотра дела и получил пожизненное. Не сумев повесить единственного преступника, которого хотел бы казнить, Мейлдон морально надломился. Он ушел в отставку и поехал по стране с собственным маленьким шоу, показывая за деньги свою коллекцию удавок.

     

    Незавидная судьба ждала британца Джона Эллиса, вешавшего преступников с 1901 по 1924 год. Эллис держал парикмахерскую, а палачом работал по совместительству, чтобы свести концы с концами. Это был очень ответственный и добросовестный человек с довольно тонкой душевной организацией. Вешал он легко и безболезненно для казнимого, но сам часто оказывался на грани нервного срыва. Такой срыв произошел в 1923 году, когда он вздернул Эдит Томпсон, убившую жену своего любовника. Томпсон упала в обморок при виде виселицы, и ее пришлось привязать к стулу и вешать в таком виде. Кроме того, в момент казни у Томпсон открылось сильное кровотечение, что дало основания предполагать, что она была беременной. Джон Эллис вскоре оставил пост палача и крепко запил. В 1924 году он попробовал застрелиться и, поскольку самоубийство считалось незаконным, отсидел год за покушение на самого себя. В 1932 году Джон Эллис, находясь, вероятно, в состоянии белой горячки, набросился на жену с бритвой, но внезапно передумал ее убивать и перерезал горло себе.

     

    Если у палача были крепкие нервы, судьба припасала для него что-нибудь особенное. К примеру, шведский специалист Альберт Густав Дальман, который в начале ХХ века по старинке рубил головы топором, попал под трамвай и умер в 1920 году, будучи инвалидом. С его германским коллегой Лоренцем Швайтцем произошла другая история. Швайтц был мясником по профессии, виду и призванию. В 1901 году Пруссия осталась без палача, поскольку представителя старинной палаческой династии Вильгельма Райнделя пришлось уволить из-за чрезмерного пьянства, неспособности отсечь голову одним ударом топора и за то, что он выглядел как слабоумный. Лоренц Швайтц выдержал экзамены и получил работу своей мечты. После каждой казни он гравировал на топоре имя жертвы, а в интервью говорил, что не испытывает никаких угрызений совести. Судьба наказала его в 1923 году, когда в связи с экономическим кризисом все сбережения отставного палача пропали. Швайтц не перенес утраты состояния и застрелился. Помощник и преемник Швайтца Пауль Шпаете застрелился в 1924 году предположительно по той же причине.

     

    Время палачей кончалось, так что в том, что палачи спивались и стрелялись, не было ничего удивительного. В эпоху массового общества для палача не было стабильного места. Если раньше Самсон казнил преступника по велению Людовика XIV, то теперь анонимное государство расправлялось с приговоренным руками никому не известных работников тюрьмы. Место палача постепенно занимала машина, будь то электрический стул или газовая камера, а в действие ее приводили простые охранники, которые к тому же часто делали это по очереди или по жребию.

     

    И все же профессия палача продолжала существовать в ХХ веке. Об этом, в частности, позаботились нацисты. Главным палачом Третьего рейха был Йохан Райнхарт, который разъезжал по стране на машине с передвижной гильотиной. Вызовов было так много, что Райнхарт даже просил разрешить ему ездить с превышением скорости, но власти ему отказали. Несмотря на вечную спешку, на работу палач всегда выходил приодетым: черный камзол, белая рубашка, галстук-бабочка и шляпа-цилиндр. После войны Райнахрт был арестован, но очень скоро его услуги снова понадобились. Он помогал американскому палачу старшему сержанту Джону Вудсу вешать нацистских преступников. Впрочем, несмотря на благое дело, свершенное в Нюрнберге, оба вешателя были наказаны судьбой. В 1950 году Вудс случайно убил себя электрическим током. В том же году сын Райнхарта, уставший носить клеймо сына палача, покончил с собой.

     

    Между тем смертная казнь все больше выходила из моды. Первым шагом к ее отмене обычно становился запрет публичных казней. Так, в Канаде такой запрет был введен в 1935 году, после того как палач Артур Инглиш не сумел как следует повесить Томазину Сарао, осужденную за убийство. Инглиш был англичанином по имени, происхождению и по уровню компетентности в палаческом деле. Он поверил устаревшим данным о весе казнимой, в результате веревка оторвала женщине голову, и канадские власти решили впредь не показывать публике подобные зрелища. Франция отменила публичные казни после гильотинирования убийцы Эжена Вайдмана. Казнь, состоявшаяся в июне 1939 года, превратилась в настоящий балаган. Из раскрытых окон доносились звуки джаза, вокруг шумела толпа зевак, подогревавших себя спиртным в ожидании зрелища еще с вечера. Отпрыск старинной палаческой династии Жюль-Анри Десфурно привел гильотину в действие, и больше французы казней не видели.

     

    Первой от смертной казни отказалась Венесуэла, причем сделала это еще в 1863 году. В ХХ веке высшую меру начали постепенно отменять и в развитых странах. Первыми в Европе, если не считать Сан-Марино и Исландию, от казни отказались страны бывшего фашистского блока. Италия приняла такое решение в 1948 году, а Германия — в 1949-м. Некоторым государствам понадобились для этого крупные судебные скандалы. Например, в Великобритании в 1950 году повесили Тимоти Эванса, обвиненного в убийстве жены и маленькой дочери, а через три года выяснилось, что соседом казненного был маньяк-убийца Джон Кристи, который и совершил злодейство. Скандал привел к частичному запрету казней в Великобритании с 1965 года и к окончательному запрету с 1971 года.

     

    Главным аргументом в пользу отказа от услуг палачей обычно называют требования гуманности. Между тем существуют и экономические причины. Так, жителям Калифорнии практика содержания приговоренных к смерти в одиночных камерах с повышенными мерами охраны стоит $114 млн в год. Каждый смертный приговор обходится американским налогоплательщикам в среднем в $2,3 млн, что в три раза превышает сумму, необходимую для содержания одного заключенного в течение 40 лет. Таким образом, современный мир сталкивается с той же проблемой, с какой в свое время столкнулся Великий Сансон: казни приносят довольно большие убытки. И все-таки профессиональные палачи до сих пор существуют. В Саудовской Аравии одним из лучших специалистов считается Мухаммад Саад аль-Беши, стаж — с 1998 года. Чаще всего он работает остро наточенным мечом, которым мгновенно отсекает голову, руку или ногу. На вопросы насчет сна палач отвечает как истинный последователь Сансона: «Как я сплю? Крепко». На вопрос о том, сколько людей он может обезглавить за раз, он отвечает с благочестивой уверенностью, достойной Мастера Франца: «Мне не важно — двоих, четверых, десятерых. Пока я исполняю Божью волю, не важно, скольких я казню». Аль-Беши считает, что окружающие его любят и уважают, а когда он приходит домой с работы, жена и дети помогают ему отмыть меч от крови. Так что, возможно, некоторые профессии не умрут никогда.

     


    .
    Fialka 2007-2017