Мазманян Валерий Григорьевич родился 9 июля 1953 года в семье военнослужащего.
В 1975 году закончил Пятигорский государственный педагогический институт иностранных языков.
Живёт в Москве. Работает в ГБОУ Школа № 1912.
Автор книги «Не спросишь серых журавлей».
Жасмин расплескал в саду кипень
Упавшие в обморок тени
очнулись на позднем закате,
береза открыла колени,
подняв своё длинное платье.
Из чаши луны льётся просинь,
жасмин расплескал в саду кипень,
и сумрак с прохладой приносит
нам запах дурманящий липы.
Цветение летнее - прелесть,
а небо - хоть черпай руками,
июльские звёзды слетелись
и бьются в окно мотыльками.
Пусть память и сердце не ладят -
с годами все чувства на убыль...
а что убелённые пряди,
когда те же жаркие губы.
Рыжий месяц бородкой прижался к макушке сосны
Час сумерек - отдых короткий,
успей досмотреть свои сны,
пока рыжий месяц бородкой
прижался к макушке сосны.
Когда от бессонницы горькой
сбиваются простыни в ком,
смотри, как на пламени зорьки
сгорает звезда мотыльком.
Пусть время и славится прытью,
а осень любви не по мне...
июль позолоченной нитью
узоры плетёт на стене.
Осыпая соцветия, возрождается старая яблоня
Что-то сбудется, что-то не сбудется,
кто ругнёт за спиной, кто поклонится,
а судьба не тенистая улица -
не пройдёшь под гармонь до околицы.
Не напрасно душа хорохорится,
что ей в прядях полосочки инея,
и молитвой спасёт Богородица
от вечерней тоски и уныния.
Не горюй, что морщинами метили
нас года, что рука твоя дряблая...
по весне, осыпая соцветия,
возрождается старая яблоня.
Шлейфом белая позёмка тянулась за ночным прохожим
Ушёл февральский день в потёмки,
утешил истиной расхожей,
и шлейфом белая позёмка
тянулась за ночным прохожим.
Качали ветки сумрак вязкий,
где сеял снег фонарь сквозь сито,
твоей душе хотелось сказки,
а не обыденности быта.
Молчали оба и попутно
теней смотрели пантомиму,
и знала ты - проснёшься утром
и смутным сном припомнишь зиму.
Рассветы зазвенят ручьями,
напрасно хмурилась сердито...
и старый клён, скрипя плечами,
дотащит солнце до зенита.
Листва раскатала разноцветный ковёр-самолёт
Re: Листва раскатала разноцветный ковёр-самолёт
Свет ореола осенней берёзы сумрак рассеял аллей
Мучим себя до скончания века -
что-то чудесное ждём,
серое небо с прожилками веток
вечер штрихует дождём.
Годы уходят всё тише и тише,
вздохами жизнь не кори,
листьев узоры на клёнах распишут
под хохлому фонари.
Любим по-прежнему - наша награда,
дни впереди не пусты,
данью зиме принесли листопады
золото палой листвы.
Вытри тайком набежавшие слёзы
и ни о чём не жалей...
свет ореола осенней берёзы
сумрак рассеял аллей.
Листва раскатала разноцветный ковёр-самолёт
Ходит тихой монашенкой галка -
ищет что потерял листопад,
уходящую осень и жалко,
и привычен прощальный обряд.
Что-то грустью вечерней оценим,
а бессонницей - наши грехи,
серый день декорирует сцену -
чёрных веток и снега штрихи.
Не найдутся у сердца ответы -
обойдёмся без вздохов и слов,
вырезает фонарь силуэты
чуть размытых туманом домов.
В золочёные окна квартала
сны красивые осень вернёт...
не напрасно листва раскатала
разноцветный ковёр-самолёт.
Осень берёзовой люстрой сумрак осветит ночей
Бликами жёлтые листья
с ивы - на дремлющий пруд,
алость рябиновой кисти
скоро дожди расклюют.
Годы осыпались галькой
на перепутье версты,
две любопытные галки
свитки считают листвы.
Серые будни и морось
не превратятся в печаль,
ливень серебряный волос
вновь распустил по плечам.
Не торопи, если грустно,
время прилёта грачей...
осень берёзовой люстрой
сумрак осветит ночей.
В небе белую пену гуси взбили крылом
Ни разбитое блюдце,
ни себя не жалей,
листья-бабочки бьются
в паутине дождей.
Под ночное стаккато
вспоминай, как любил,
капли летних закатов
стынут в гроздьях рябин.
Не оставишь всё прежним -
без тоски погрусти,
серебро не удержит
лист кленовый в горсти.
И прими перемену
и в судьбе, и в былом...
в небе белую пену
гуси взбили крылом.
И гроздья спелые калины до жара солнце раскалило
Ещё не гонит осень лето,
и тень плетёт узор из света,
и гроздья спелые калины
до жара солнце раскалило.
Потом слова и взгляд усталый,
и утром в синеве растает
вчерашний день, косяк гусиный
и то, что у судьбы просили.
Не проживёшь ушедшим маем -
грустим, горюем понимаем,
слеза заката каплей алой
на куст шиповника упала.
Душа не знает, что удержим
мольбой, молчанием, надеждой...
и переплёт оконный крестит
не сумерки, а тех, кто вместе.
Рыжий месяц бородкой прижался к макушке сосны
Час сумерек - отдых короткий,
успей досмотреть свои сны,
пока рыжий месяц бородкой
прижался к макушке сосны.
Когда от бессонницы горькой
сбиваются простыни в ком,
смотри, как на пламени зорьки
сгорает звезда мотыльком.
Пусть время и славится прытью,
а осень любви не по мне...
июль позолоченной нитью
узоры плетёт на стене.
Небо через веток сито цедит в лужи синеву
Мать-и- мачеха в овраге,
грач во фраке - важный лорд,
лист исписанной бумаги
принял нашу грусть на борт.
Накопилась лет усталость,
не смахнуть рукой, как пыль,
а кораблик поднял парус,
покачнулся и поплыл.
Голуби за нами - свитой,
сон январский наяву -
небо через веток сито
цедит в лужи синеву.
Время - это миг, по сути,
встал малыш - старик присел...
а любовь и вёсны крутят
наших судеб карусель.
Мучим себя до скончания века -
что-то чудесное ждём,
серое небо с прожилками веток
вечер штрихует дождём.
Годы уходят всё тише и тише,
вздохами жизнь не кори,
листьев узоры на клёнах распишут
под хохлому фонари.
Любим по-прежнему - наша награда,
дни впереди не пусты,
данью зиме принесли листопады
золото палой листвы.
Вытри тайком набежавшие слёзы
и ни о чём не жалей...
свет ореола осенней берёзы
сумрак рассеял аллей.
Листва раскатала разноцветный ковёр-самолёт
Ходит тихой монашенкой галка -
ищет что потерял листопад,
уходящую осень и жалко,
и привычен прощальный обряд.
Что-то грустью вечерней оценим,
а бессонницей - наши грехи,
серый день декорирует сцену -
чёрных веток и снега штрихи.
Не найдутся у сердца ответы -
обойдёмся без вздохов и слов,
вырезает фонарь силуэты
чуть размытых туманом домов.
В золочёные окна квартала
сны красивые осень вернёт...
не напрасно листва раскатала
разноцветный ковёр-самолёт.
Осень берёзовой люстрой сумрак осветит ночей
Бликами жёлтые листья
с ивы - на дремлющий пруд,
алость рябиновой кисти
скоро дожди расклюют.
Годы осыпались галькой
на перепутье версты,
две любопытные галки
свитки считают листвы.
Серые будни и морось
не превратятся в печаль,
ливень серебряный волос
вновь распустил по плечам.
Не торопи, если грустно,
время прилёта грачей...
осень берёзовой люстрой
сумрак осветит ночей.
В небе белую пену гуси взбили крылом
Ни разбитое блюдце,
ни себя не жалей,
листья-бабочки бьются
в паутине дождей.
Под ночное стаккато
вспоминай, как любил,
капли летних закатов
стынут в гроздьях рябин.
Не оставишь всё прежним -
без тоски погрусти,
серебро не удержит
лист кленовый в горсти.
И прими перемену
и в судьбе, и в былом...
в небе белую пену
гуси взбили крылом.
И гроздья спелые калины до жара солнце раскалило
Ещё не гонит осень лето,
и тень плетёт узор из света,
и гроздья спелые калины
до жара солнце раскалило.
Потом слова и взгляд усталый,
и утром в синеве растает
вчерашний день, косяк гусиный
и то, что у судьбы просили.
Не проживёшь ушедшим маем -
грустим, горюем понимаем,
слеза заката каплей алой
на куст шиповника упала.
Душа не знает, что удержим
мольбой, молчанием, надеждой...
и переплёт оконный крестит
не сумерки, а тех, кто вместе.
Рыжий месяц бородкой прижался к макушке сосны
Час сумерек - отдых короткий,
успей досмотреть свои сны,
пока рыжий месяц бородкой
прижался к макушке сосны.
Когда от бессонницы горькой
сбиваются простыни в ком,
смотри, как на пламени зорьки
сгорает звезда мотыльком.
Пусть время и славится прытью,
а осень любви не по мне...
июль позолоченной нитью
узоры плетёт на стене.
Небо через веток сито цедит в лужи синеву
Мать-и- мачеха в овраге,
грач во фраке - важный лорд,
лист исписанной бумаги
принял нашу грусть на борт.
Накопилась лет усталость,
не смахнуть рукой, как пыль,
а кораблик поднял парус,
покачнулся и поплыл.
Голуби за нами - свитой,
сон январский наяву -
небо через веток сито
цедит в лужи синеву.
Время - это миг, по сути,
встал малыш - старик присел...
а любовь и вёсны крутят
наших судеб карусель.
Re: Листва раскатала разноцветный ковёр-самолёт
Товарищ поэт, одни и те же стихотворения бывает Вы размещаете повторно не первый раз.
Некоторые из них мы уже читали. Не повторяйтесь пожалуйста, сочините что-нибудь свежее.
Некоторые из них мы уже читали. Не повторяйтесь пожалуйста, сочините что-нибудь свежее.
Re: Листва раскатала разноцветный ковёр-самолёт
Белый снег - на серый сумрак
Клён с костлявыми плечами
знает - март вернут грачи,
сядешь рядом с чашкой чая,
повздыхаем, помолчим.
Посидим с тобой без света,
пахнет в комнате сосной,
узелками чёрных веток
зимы связаны с весной.
Белый снег - на серый сумрак,
на дворы, на горизонт,
перетерпишь, если умный,
и однажды повезёт.
И поймёшь, когда мы вместе,
время - только горсть песка...
а зима - строка из песни
и седая прядь виска.
Вчерашний снег - полоской белой
Стоим с тобой на перепутье,
а осень в рубище берёз
сшивает серых туч лоскутья
стежками веток вкривь и вкось.
Вчерашний снег - полоской белой,
на ивах мокрое рваньё,
тревожат дремлющее небо
и голуби, и вороньё.
Немного у судьбы просили,
а жизнь, гадай, как повернёт,
и бьётся сердцем лист осины,
вмерзая в первый тонкий лёд.
И где ему тепло и место,
живое чувствует нутром...
зима вся в белом, как невеста,
не помнит осень в золотом.
Метелям - в память лет
По лужам облака плывут,
последний снег зачах,
и сосны держат синеву
на бронзовых плечах.
На все лады поют ручьи,
что всё в твоих руках,
гуляют важные грачи
в потёртых сюртуках.
Дождям - в жемчужную росу,
метелям - в память лет,
я, как огонь любви, несу
багряных роз букет.
Возьмёшь цветы, я, не дыша,
услышу - горячо...
и сизым голубем душа -
на белое плечо.
Серебрился декабрьский снег
Повернулась печальным лицом -
не клянись, что запомнишь навек,
на плечах твоих белым песцом
серебрился декабрьский снег.
Говорили потом о пустом -
у судьбы безграничная власть,
над последним осенним листом
почерневшая ветка тряслась.
У метели - дожить до весны -
замерзающий кустик просил...
и тебя в беспокойные сны
увозило ночное такси.
Со всех сторон слетелись ветры
Рассеял сумрак января
фонтан заснеженной сирени,
и ветки звоном хрусталя
тревожат дремлющие тени.
Морозным воздухом пьяна
платком пуховым машет ива,
созрела полная луна
уже до белого налива.
Со всех сторон слетелись ветры,
на крышах крошки звёзд клюют...
поклон тебе - мой ангел светлый -
что в доме и в душе уют.
Мотыльками вдруг стали снежинки
Не смогла замести наши грёзы
той весной тополиная замять,
и на тоненьких ветках берёзы
узелки завязали на память.
Затихает январская вьюга,
на снегу - голубые прожилки,
и в пространстве фонарного круга
мотыльками вдруг стали снежинки.
И словами родившейся песни
твою душу я в сумраке трону...
а на голову тополя месяц
возложил золотую корону.
Вязь следов на снегу
Опавшие листья - вся память весны,
метели оставят нам белые сны,
спешим, суетимся и время торопим,
цветами на яблонях снежные хлопья.
Берёзы осеннюю медь берегут,
а летопись зим - вязь следов на снегу,
прошу улыбнись - и забудем плохое,
как празднично в доме от запаха хвои.
Клубками - сугробы и прячут носы,
луна мандарином на клёне висит,
присядешь поближе, обнимешь руками...
и вспомнят снежинки себя мотыльками.
На печали душу ловит серый сумрак декабря
Клён чернее стал и суше -
в зиму не нажил добра,
на печали ловит душу
серый сумрак декабря.
Я молчу - на прядях иней,
жизнь не балует порой,
и луна уже не снимет
маску бедного Пьеро.
И вся суть банальных истин:
что дала судьба - бери,
медный голос палых листьев
помнят ветры-звонари.
Как ни хмурь сегодня брови,
зимы, вёсны - всё не зря...
на печали душу ловит
серый сумрак декабря.
Клён с костлявыми плечами
знает - март вернут грачи,
сядешь рядом с чашкой чая,
повздыхаем, помолчим.
Посидим с тобой без света,
пахнет в комнате сосной,
узелками чёрных веток
зимы связаны с весной.
Белый снег - на серый сумрак,
на дворы, на горизонт,
перетерпишь, если умный,
и однажды повезёт.
И поймёшь, когда мы вместе,
время - только горсть песка...
а зима - строка из песни
и седая прядь виска.
Вчерашний снег - полоской белой
Стоим с тобой на перепутье,
а осень в рубище берёз
сшивает серых туч лоскутья
стежками веток вкривь и вкось.
Вчерашний снег - полоской белой,
на ивах мокрое рваньё,
тревожат дремлющее небо
и голуби, и вороньё.
Немного у судьбы просили,
а жизнь, гадай, как повернёт,
и бьётся сердцем лист осины,
вмерзая в первый тонкий лёд.
И где ему тепло и место,
живое чувствует нутром...
зима вся в белом, как невеста,
не помнит осень в золотом.
Метелям - в память лет
По лужам облака плывут,
последний снег зачах,
и сосны держат синеву
на бронзовых плечах.
На все лады поют ручьи,
что всё в твоих руках,
гуляют важные грачи
в потёртых сюртуках.
Дождям - в жемчужную росу,
метелям - в память лет,
я, как огонь любви, несу
багряных роз букет.
Возьмёшь цветы, я, не дыша,
услышу - горячо...
и сизым голубем душа -
на белое плечо.
Серебрился декабрьский снег
Повернулась печальным лицом -
не клянись, что запомнишь навек,
на плечах твоих белым песцом
серебрился декабрьский снег.
Говорили потом о пустом -
у судьбы безграничная власть,
над последним осенним листом
почерневшая ветка тряслась.
У метели - дожить до весны -
замерзающий кустик просил...
и тебя в беспокойные сны
увозило ночное такси.
Со всех сторон слетелись ветры
Рассеял сумрак января
фонтан заснеженной сирени,
и ветки звоном хрусталя
тревожат дремлющие тени.
Морозным воздухом пьяна
платком пуховым машет ива,
созрела полная луна
уже до белого налива.
Со всех сторон слетелись ветры,
на крышах крошки звёзд клюют...
поклон тебе - мой ангел светлый -
что в доме и в душе уют.
Мотыльками вдруг стали снежинки
Не смогла замести наши грёзы
той весной тополиная замять,
и на тоненьких ветках берёзы
узелки завязали на память.
Затихает январская вьюга,
на снегу - голубые прожилки,
и в пространстве фонарного круга
мотыльками вдруг стали снежинки.
И словами родившейся песни
твою душу я в сумраке трону...
а на голову тополя месяц
возложил золотую корону.
Вязь следов на снегу
Опавшие листья - вся память весны,
метели оставят нам белые сны,
спешим, суетимся и время торопим,
цветами на яблонях снежные хлопья.
Берёзы осеннюю медь берегут,
а летопись зим - вязь следов на снегу,
прошу улыбнись - и забудем плохое,
как празднично в доме от запаха хвои.
Клубками - сугробы и прячут носы,
луна мандарином на клёне висит,
присядешь поближе, обнимешь руками...
и вспомнят снежинки себя мотыльками.
На печали душу ловит серый сумрак декабря
Клён чернее стал и суше -
в зиму не нажил добра,
на печали ловит душу
серый сумрак декабря.
Я молчу - на прядях иней,
жизнь не балует порой,
и луна уже не снимет
маску бедного Пьеро.
И вся суть банальных истин:
что дала судьба - бери,
медный голос палых листьев
помнят ветры-звонари.
Как ни хмурь сегодня брови,
зимы, вёсны - всё не зря...
на печали душу ловит
серый сумрак декабря.
И снежок на чёрной ветке распускался лепестками
Весенний воздух до трепета встревожит душу
За снегом - оттепель на сутки,
укол дождя - сугробу хуже,
и бликами синичьи грудки
на веточках и возле лужи.
Виднее сквозь прозрачность рощи
на небе облака густые,
а там, где нам хотелось проще,
остались только дни пустые.
Луна, идущая на убыль,
прижалась к клёну щёчкой пухлой,
и мы не знали, что полюбим
друг другу плакаться на кухне.
Что время нам принять и возраст,
и как уходят годы слушать...
и верить, что весенний воздух
до трепета встревожит душу.
Душе и сердцу, нежным взглядом, наобещай
Ночным дождём сугробы смяты,
аллеи отданы ветрам,
и скрежет дворницкой лопаты
не будит клёны по утрам.
Соткали веточки из пряжи
и облака, и окоём,
не важно, что словами скажем,
а как молчание поймём.
Что оттепель - за снегопадом,
привыкли мы к таким вещам,
душе и сердцу, нежным взглядом,
наобещай, наобещай.
Недолго, лишнюю минуту,
пусть прожила на солнце тень...
и с нами вместе перепутал
весну с зимой январский день.
А верба ниточками ветки сшивает облаков лоскутья
Тянусь душой к глубинке русской
и в январе, и летом красным,
где пьют берёзы воздух вкусный,
и искорки синиц не гаснут.
Тянусь туда, где наши предки
ходили в церковь по распутью,
а верба ниточками ветки
сшивает облаков лоскутья.
Пройдёшь пустое редколесье,
тропа тебя выводит в поле,
где хорошо идти под песню
и примерять любые роли.
Ни суеты и ни печали,
и нет с собой сердечных капель...
и солнце бледное качает
сосна в большой мохнатой лапе.
И мотыльком ночным летит снежинка на оконный свет
Спать рано - нет и десяти,
а вечер окна золотит,
фонарь и месяца рожок,
и твоего шитья стежок.
Январь сезоны все смешал,
тепло - не кутай плечи в шаль,
гардины сдвинь, не хмуря лоб,
тебе поклоны бьёт сугроб.
И благодать большой зимы
умом и сердцем примем мы,
и осенив себя крестом,
не будем думать о пустом.
Спать рано - нет и десяти...
и мотыльком ночным летит
снежинка на оконный свет
и улетает в память лет.
И память о недавней вьюге хранила в лужицах вода
Пока погода плюсовая
сугробы мучила до слёз,
луна на стенах рисовала
узоры веточек берёз.
Вздыхали - мучают недуги,
а, в общем, возраст не беда,
и память о недавней вьюге
хранила в лужицах вода.
Что разбудили галки криком
дремотный лес среди зимы,
о суетном и о великом
полночи говорили мы.
И сетью веток тополь хилый
поймать две звёздочки спешил...
и взглядом ты благодарила
меня за оттепель души.
По окнам разлитую лунность седые допьют облака
Когда загрустилась, попробуй
представить весну в декабре,
пусть лежбище белых сугробов
сегодня у нас во дворе.
Домой запоздалый прохожий
за собственной тенью спешит,
бессонные ночи похожи,
одну выбирай для души.
Что было порой не до песен,
навеки забыть помоги,
и тополь на ветку повесит
звезду из блестящей фольги.
Вернётся далёкая юность,
и руку согреет рука...
по окнам разлитую лунность
седые допьют облака.
И к берёзовым лодыжкам прижимаются сугробы
Зимний вечер волочится,
стынет тень в нелепой позе,
клёна чёрные ключицы
побелели на морозе.
Не о чем жалеть нам, кроме,
что покой бывает редко,
старый тополь в полудрёме
зазвенит хрустальной веткой.
Ветер мяч луны катает,
ищет чем развеять скуку,
путь далёкий до проталин -
ты возьми меня за руку.
Ты беспечна, я - мальчишка,
про года забыли оба...
и к берёзовым лодыжкам
прижимаются сугробы.
За снегом - оттепель на сутки,
укол дождя - сугробу хуже,
и бликами синичьи грудки
на веточках и возле лужи.
Виднее сквозь прозрачность рощи
на небе облака густые,
а там, где нам хотелось проще,
остались только дни пустые.
Луна, идущая на убыль,
прижалась к клёну щёчкой пухлой,
и мы не знали, что полюбим
друг другу плакаться на кухне.
Что время нам принять и возраст,
и как уходят годы слушать...
и верить, что весенний воздух
до трепета встревожит душу.
Душе и сердцу, нежным взглядом, наобещай
Ночным дождём сугробы смяты,
аллеи отданы ветрам,
и скрежет дворницкой лопаты
не будит клёны по утрам.
Соткали веточки из пряжи
и облака, и окоём,
не важно, что словами скажем,
а как молчание поймём.
Что оттепель - за снегопадом,
привыкли мы к таким вещам,
душе и сердцу, нежным взглядом,
наобещай, наобещай.
Недолго, лишнюю минуту,
пусть прожила на солнце тень...
и с нами вместе перепутал
весну с зимой январский день.
А верба ниточками ветки сшивает облаков лоскутья
Тянусь душой к глубинке русской
и в январе, и летом красным,
где пьют берёзы воздух вкусный,
и искорки синиц не гаснут.
Тянусь туда, где наши предки
ходили в церковь по распутью,
а верба ниточками ветки
сшивает облаков лоскутья.
Пройдёшь пустое редколесье,
тропа тебя выводит в поле,
где хорошо идти под песню
и примерять любые роли.
Ни суеты и ни печали,
и нет с собой сердечных капель...
и солнце бледное качает
сосна в большой мохнатой лапе.
И мотыльком ночным летит снежинка на оконный свет
Спать рано - нет и десяти,
а вечер окна золотит,
фонарь и месяца рожок,
и твоего шитья стежок.
Январь сезоны все смешал,
тепло - не кутай плечи в шаль,
гардины сдвинь, не хмуря лоб,
тебе поклоны бьёт сугроб.
И благодать большой зимы
умом и сердцем примем мы,
и осенив себя крестом,
не будем думать о пустом.
Спать рано - нет и десяти...
и мотыльком ночным летит
снежинка на оконный свет
и улетает в память лет.
И память о недавней вьюге хранила в лужицах вода
Пока погода плюсовая
сугробы мучила до слёз,
луна на стенах рисовала
узоры веточек берёз.
Вздыхали - мучают недуги,
а, в общем, возраст не беда,
и память о недавней вьюге
хранила в лужицах вода.
Что разбудили галки криком
дремотный лес среди зимы,
о суетном и о великом
полночи говорили мы.
И сетью веток тополь хилый
поймать две звёздочки спешил...
и взглядом ты благодарила
меня за оттепель души.
По окнам разлитую лунность седые допьют облака
Когда загрустилась, попробуй
представить весну в декабре,
пусть лежбище белых сугробов
сегодня у нас во дворе.
Домой запоздалый прохожий
за собственной тенью спешит,
бессонные ночи похожи,
одну выбирай для души.
Что было порой не до песен,
навеки забыть помоги,
и тополь на ветку повесит
звезду из блестящей фольги.
Вернётся далёкая юность,
и руку согреет рука...
по окнам разлитую лунность
седые допьют облака.
И к берёзовым лодыжкам прижимаются сугробы
Зимний вечер волочится,
стынет тень в нелепой позе,
клёна чёрные ключицы
побелели на морозе.
Не о чем жалеть нам, кроме,
что покой бывает редко,
старый тополь в полудрёме
зазвенит хрустальной веткой.
Ветер мяч луны катает,
ищет чем развеять скуку,
путь далёкий до проталин -
ты возьми меня за руку.
Ты беспечна, я - мальчишка,
про года забыли оба...
и к берёзовым лодыжкам
прижимаются сугробы.
Re: И снежок на чёрной ветке распускался лепестками
А сутулый фонарь напечатал чёрно-белое фото зимы
Не разбудит ни голубь, ни галка -
сон аллеи до марта глубок,
со вчерашней метели вповалку
спят сугробы, свернувшись в клубок.
Снег искрит или это алмазы -
у влюблённых причуды в ночи,
после шёпотом сказанной фразы
тишина по-другому звучит.
Отгорели берёзы свечами,
осень жизни придумали мы,
а сутулый фонарь напечатал
чёрно-белое фото зимы.
Слово за слово - вечер короче
и весна у любви не одна...
утро ниточкой ветки пристрочит
синеву к занавеске окна.
Бумагой комкая сугробы, зима о нас роман писала
Полдня висело солнце низко,
касаясь краем белой крыши,
и ты была настолько близкой,
что тихий вздох я сердцем слышал.
О вёснах говорили редко,
но знали, долго будет сниться
листвы берёзовой виньетка
на белизне пустой страницы.
Молчали, что осенним ветром
к нам занесло печали кокон
и паутину чёрных веток
до майских гроз не снимешь с окон.
За вздохами таили оба,
что для любви покоя мало...
бумагой комкая сугробы,
зима о нас роман писала.
И на веточке флагом - синева, а не мгла
Что-то тени чертили
на листочках зимы,
вечерело в четыре,
рассветало к восьми.
И сугробу под вечер,
расстилая постель,
белоснежные плечи
целовала метель.
Когда месяц в ладонях
не баюкал звезду,
мы под окрик вороний
не пускали слезу.
Что печалью, что благом,
ты понять помогла...
и на веточке флагом -
синева, а не мгла.
А на подъём душа легка и палая листва
Осенний день сегодня хмур,
но снега нет пока,
из лужи дворник на бордюр
сметает облака.
Природу зря не упрекай
за то, что ты устал,
а на подъём душа легка
и палая листва.
Немало было на веку,
но снова в хмари ждёшь,
что разлинует под строку
окно весенний дождь.
Поднялся голубь выше крыш -
и горизонт осел...
смеясь, о чём-то говоришь,
и день не пуст совсем.
И снежок на чёрной ветке распускался лепестками
Снегопад рассыпал стразы
возле ног озябших яблонь,
мы с тобой ненужной фразой
тишину вспугнуть боялись.
Ты не прятала улыбку -
в комплиментах столько лести,
золотой плескался рыбкой
в синеве рассвета месяц.
Обретало облик счастье,
ангелы не дули в трубы,
когда тонкие запястья
целовали нежно губы.
И бывало, правда редко,
что былое отпускали...
и снежок на чёрных ветках
распускался лепестками.
Мазманян Валерий Григорьевич родился 9 июля 1953 года в семье военнослужащего.
В 1975 году закончил Пятигорский государственный педагогический институт иностранных языков.
Живёт в Москве. Работает в ГБОУ Школа № 1912.
Автор книги «Не спросишь серых журавлей».
Не разбудит ни голубь, ни галка -
сон аллеи до марта глубок,
со вчерашней метели вповалку
спят сугробы, свернувшись в клубок.
Снег искрит или это алмазы -
у влюблённых причуды в ночи,
после шёпотом сказанной фразы
тишина по-другому звучит.
Отгорели берёзы свечами,
осень жизни придумали мы,
а сутулый фонарь напечатал
чёрно-белое фото зимы.
Слово за слово - вечер короче
и весна у любви не одна...
утро ниточкой ветки пристрочит
синеву к занавеске окна.
Бумагой комкая сугробы, зима о нас роман писала
Полдня висело солнце низко,
касаясь краем белой крыши,
и ты была настолько близкой,
что тихий вздох я сердцем слышал.
О вёснах говорили редко,
но знали, долго будет сниться
листвы берёзовой виньетка
на белизне пустой страницы.
Молчали, что осенним ветром
к нам занесло печали кокон
и паутину чёрных веток
до майских гроз не снимешь с окон.
За вздохами таили оба,
что для любви покоя мало...
бумагой комкая сугробы,
зима о нас роман писала.
И на веточке флагом - синева, а не мгла
Что-то тени чертили
на листочках зимы,
вечерело в четыре,
рассветало к восьми.
И сугробу под вечер,
расстилая постель,
белоснежные плечи
целовала метель.
Когда месяц в ладонях
не баюкал звезду,
мы под окрик вороний
не пускали слезу.
Что печалью, что благом,
ты понять помогла...
и на веточке флагом -
синева, а не мгла.
А на подъём душа легка и палая листва
Осенний день сегодня хмур,
но снега нет пока,
из лужи дворник на бордюр
сметает облака.
Природу зря не упрекай
за то, что ты устал,
а на подъём душа легка
и палая листва.
Немало было на веку,
но снова в хмари ждёшь,
что разлинует под строку
окно весенний дождь.
Поднялся голубь выше крыш -
и горизонт осел...
смеясь, о чём-то говоришь,
и день не пуст совсем.
И снежок на чёрной ветке распускался лепестками
Снегопад рассыпал стразы
возле ног озябших яблонь,
мы с тобой ненужной фразой
тишину вспугнуть боялись.
Ты не прятала улыбку -
в комплиментах столько лести,
золотой плескался рыбкой
в синеве рассвета месяц.
Обретало облик счастье,
ангелы не дули в трубы,
когда тонкие запястья
целовали нежно губы.
И бывало, правда редко,
что былое отпускали...
и снежок на чёрных ветках
распускался лепестками.
Мазманян Валерий Григорьевич родился 9 июля 1953 года в семье военнослужащего.
В 1975 году закончил Пятигорский государственный педагогический институт иностранных языков.
Живёт в Москве. Работает в ГБОУ Школа № 1912.
Автор книги «Не спросишь серых журавлей».
Re: И снежок на чёрной ветке распускался лепестками
Вас, Валерий Григорьевич, мы никогда уже не забудем.
Память о вашем творчестве навсегда останется в наших сердцах.
Память о вашем творчестве навсегда останется в наших сердцах.